— Простите, что вы сказали? — спросила она его.

Блюделл вскинул голову. Солнце заиграло в серебристых стеклах его очков.

— Когда вернусь, сломаю Нолану вторую ногу! — произнес он.

Симона пристально посмотрела на него. Глаза Блюделла были скрыты очками, на загорелое лицо падала тень, и Симона могла разглядеть лишь сильный, волевой подбородок и рот, который многие женщины, возможно, нашли бы чувственным. Но в целом этот человек показался Симоне довольно привлекательным, однако от этого ей было не легче.

— Это не в ваших интересах, — произнесла она. — Чем позже он поправится, тем дольше вам придется работать на меня. — Она сделала паузу. — Кстати, шутки в сторону: он скоро поправится? Как он?

— Думаю, что ничего страшного, — сухо произнес Блюделл. — Очень любезно, что вас заботит его здоровье.

Симона поморщилась от этого непрошеного комментария.

— Любезно было бы с его стороны предупредить меня об этой замене.

Блюделл пожал плечами.

— Его сразу же забрали в больницу. Он успел лишь сделать один звонок — мне.

— А это? — Симона потрясла в воздухе факсом.

— Это мы послали уже из больницы. Нолан решил, что я нуждаюсь в его рекомендательном письме, и уговорил медсестру.

Мистер Блюделл вскинул голову, и, хотя его глаза были скрыты очками, Симона почувствовала на себе его оценивающий взгляд, но не смутилась. «Этого и следовало ожидать — еще одно доказательство того, что все мужчины, в сущности, одинаковы… Наверняка, как и все, считает себя Божьим подарком для любой женщины… Впрочем, и впрямь довольно привлекателен». Симона поймала себя на том, что рассматривает Блюделла не менее пристально — от стоптанных сандалий… до золотой серьги, поблескивающей в ухе. «Серьга явно не к месту. Да и волосы слишком длинны, хотя и красивы — густые, шелковистые, темно-каштановые, слегка выгоревшие на солнце. Пожалуй, Нолан прав — если этого человека приодеть…»