— Ты не хочешь вернуться на работу? — неожиданно для себя однажды спросил Гай, увидев Рамону сидящей в кресле-качалке и бесцельно смотрящей в потолок.

— На работу? — удивилась она. — Зачем?

— Развеялась бы немного.

— Снова в этот кулинарный журнал для тупых домохозяек?

— Но у тебя была там замечательная винная колонка. Я до сих пор помню, как здорово ты подала мое новое вино.

— Тебе больше не нужна реклама. Я работала в журнале только ради твоей фирмы.

— Я ценю, дорогая. — Гай подошел к жене, собираясь поцеловать, но Рамона увернулась, причем так резко, что Гай опешил. — Тебе не нравится, когда я тебя целую?

— Мне надоели эти бессмысленные нежности! — резко бросила она.

— А что тебе не надоело? — легким тоном спросил он, не слишком вдумываясь в то, что говорит.

Мысли Гая были заняты совсем другим — на бирже, кажется, вот-вот пойдет игра на повышение. А это обещает… Он не успел додумать до конца, как до него дошел смысл сказанных женой слов:

— Мне все надоело. И все надоели. Я сама себе надоела. Я ненавижу свое старушечье лицо. Я ненавижу свою шею. Руки. Мне незачем жить. Мне нечем жить…

— Но… я люблю тебя, — нашелся поначалу опешивший Гай. — Патрик любит тебя.

— Да. Ты любишь меня. Ты любишь свой бизнес. Ты любишь свой дом. Ты любишь своего сына. Все твое. — Она выпрямилась, глаза его горели. — В этом мире все принадлежит мужчинам. Мир мужчин. А все мы, кто не мужчины, можем служить лишь предметом любви. Мы не можем иметь в этой жизни то, что мы любим.

— Но… разве… ты ведь любишь меня? — Потом, не желая услышать что-то неприятное, Гай поправился: — Ты ведь любила меня?

— Да, но мне этого мало. — Она втянула воздух и снова откинулась в кресле. — Гай, я прожила на свете сорок лет. Я была придатком тебя, и это понятно. Так живут все. Но я ничего не сделала своего.