Рамона дрожала от негодования. Как же так — они жили все эти годы вместе! С необыкновенной ясностью Рамона внезапно осознала уже приходившую на ум мысль: она не будет жить вечно. Она уже никогда никем не станет. Ей остается только стареть. Муж, которого явно раздражало ее новое состояние, наверняка найдет себе любовницу. Он месяцами сидит в Париже.

Так почему же она чувствует себя у разбитого корыта, а он — на коне?

В ночь перед отъездом в Париж, совершенно измученная мыслями, она выскочила из постели и бросилась в кабинет Гая.

Она отыщет доказательства того, что Гай добивался, чтобы в их жизни все пошло так, как сейчас!

Разве нет? Он давно перестал допускать ее до своих дел, предлагая заниматься Патриком.

Он заставил ее пойти на ненавистную работу в журнал, потому что это полезно для его дела.

Он морщился, когда она ехала в гараж и занималась своим МЭКом.

Когда она перебирала в сотый раз двигатель и надраивала его до блеска, он со смехом спросил:

— Ты думаешь, это твоя золотая карета? Это мужское дело, Рамона. Мы никогда не уступим свое место за рулем жизни.

— Но если я так хочу… — спорила Рамона. — Если я умею…

— В этой жизни, дорогая моя, каждый собирает свою мозаику из кусочков. Но у каждого свой набор. Женщина никогда не соберет мозаичный рисунок, предназначенный мужчине.

— Неправда! Я хочу…

— Но, если женщина соберет чужую мозаику, она будет глубоко несчастной.

А если женщина глубоко несчастна, собрав мозаику, предназначенную ей? — думала Рамона, роясь в бумагах Гая и в столе.

Чем дольше она шуршала блокнотами, бумагами, тем сильнее охватывало ее незнакомое чувство. Поначалу Рамона не могла точно определить, что это за чувство. Злость? Ненависть?

Месть! — поняла она наконец.

Рамоне хотелось, чтобы мужчинам было так же плохо, как ей сейчас. Тем самым мужчинам, которые от рождения считают себя хозяевами жизни.