– Мне так нравится здесь! – это был Джереми. – Здесь так хорошо! – продолжал он восторженно. – Я давно уже так не веселился! И Джейн! Она еще милее, чем я ее помнил!

– Не могу с тобой не согласиться, мой друг! – раздался в ответ невозмутимый голос Доминик.

– А почему ты не веселишься? Мне кажется, Энн не отказала бы тебе в танце!

– Я не в настроении сегодня сходить с ума из-за малолетней девицы, – прозвучал ответ Доминик.

– Малолетней? – беззвучно повторила Энн, раскрыв рот.

Она никогда не думала, что в двадцать четыре года такой комплимент может звучать столь оскорбительно.

– Она очень хороша собой, – заметил Джереми.

– Ничего особенного, – ответила Доминик.

Энн не могла больше выслушивать это. Со словами извинения, она ворвалась на кухню, буквально на ощупь нашла холодильник, все же открыла глаза и часто заморгала, привыкая к яркому свету. Достала оттуда воду. Развернулась, сжимая в руках холодную пластиковую бутылку. Как ей хотелось заехать этой бутылочкой по красивому, невозмутимому лицу Доминик.

– Джереми, ты не видел мою сестру? – спросила она, все же решив не шокировать друга Джейн подобным поведением.

– Она должно быть в саду. Я провожу тебя! – вежливо предложил Джереми, и Энн не стала отказываться, желая насладиться безукоризненным поведением хотя бы одного из своих гостей.

Когда они втроем вернулись в гостиную, по-прежнему наполненную танцующими людьми, Энн предпочла удалиться от стоящей у окна в своей обыкновенной неподвижной позе Доминик в противоположный конец комнаты. Какого же было ее удивление, когда с первыми звуками очередной медленной композиции она услышала позади себя ее голос, размеренный, низкий, бесстрастный.

– Разрешите пригласить вас!

Энн развернулась.