Ник был доволен — постарался на славу и растолковал все очень доступно, но одного взгляда на нее было довольно, чтобы понять — все его добрые и мудрые слова пропали втуне.

Где-то посередине между «матерью невесты» и «нету-времени-тебя-учить» ее подбородок упрямо выдвинулся вперед, показывая ниточку первоклассного жемчуга, украшающего ее шейку, а плечи под блузкой, явно сшитой на заказ, расправились. Ник поморщился. Надо было прислушаться к первоначальному порыву и просто вытолкать ее в шею с самого начала. Но девушка заговорила, и он обнаружил, что прислушивается. Зубки беленькие и ровные, губы абсолютно правильной формы и изогнуты как надо. К нему редко обращалось воплощенное совершенство.

Хотя ему больше нравится, когда имеется небольшой дефект — зуб чуточку кривой или улыбка излишне широкая, брови немного неровные, что ли. Чтоб в произношении ощущался небольшой акцент, пожалуй. Бедра лучше широковатые, грудь — попышнее и волосы… много волос. Густые, кудрявые волосы, в которые хочется погрузить пальцы. Вот к таким женщинам обычно обращались его взоры.

А не к таким холодным и белобрысым. Она словно отфильтрованная негазированная вода с кусочком лимона… Тьфу!..

И все же он внимал каждому ее слову.

— По правде сказать, — продолжала Санни свою защитную речь, — мне больше знакома западно-европейская кухня. Французская, к примеру. Мама Бенни дала мне испытательный срок — месяц. Ты, конечно, не можешь отказать мне в такой попытке. Короче, давай так: если я не выдержу, то сразу же ухожу, годится?

Нет, подумал он, не годится. У него и месяца нет. И уж конечно, нет времени выяснять, что же в ней такого, что прочно приковывает его внимание. На это — никакого времени. Тогда зачем же он открывает рот и говорит — один месяц. И что он хочет, чтобы все было отражено на бумаге. Так, чтобы после увольнения она не смогла предъявить никаких претензий. Трудно, просто невозможно понять, откуда взялись эти слова.