Человека, оказавшегося перед ней, можно было по праву назвать заметным. И не только из-за его роста.

Они находились в помещении склада, и он, видимо, занимался ревизией содержимого полок, держал в руках блокнот с пометками. Но в данный момент он уставился на нее. Не в пример маме Бенни, он не спешил приветствовать ее улыбкой.

Черные брюки и белая рубашка с расстегнутым воротником. Закатанные рукава обнажают здоровенные ручищи. Через рубашку просвечивала майка. Сейчас такие не носят. Она и не догадывалась, что их еще выпускают. То, как под этой старомодной одеждой обрисовывались его грудь и плечи, приковало ее внимание. Санни быстро перевела взгляд на его лицо и испытала очередной приступ неловкости.

Бездонные карие глаза обрамляли длинные ресницы, которые больше пристали женщине. А волосы просто манили запустить в них руку. Густые, темные и немного взъерошенные, словно он только что вышел из наполненной жарким духом кухни. Он бы хорошо вписался в тамошнюю обстановку — горячий и страстный, выкрикивающий что-то на своем стремительном итальянском. Санни обратила внимание на его губы. Яркие, сочные, даже сейчас, когда он изо всех сил сжал их. Мысли о наполненных жаркими испарениями комнатах и несдерживаемых эмоциях разогнали ее кровь. Обычно уравновешенная в любых ситуациях, Санни находилась теперь на грани потери самообладания. Как будто он щелкнул невидимым переключателем, и пошел неконтролируемый гормональный процесс — гулко забилось сердце, застучало в висках.

Но стоило ему отвернуться — щелк! — переключатель вернулся в исходное положение.

— На моей кухне не будет работать никто, хоть отдаленно на нее похожий.

Мама Бенни парировала быстрой фразой на итальянском, которую Санни поняла только частично. Человек с ошеломляющей внешностью сразу поутих. Но гнев на милость не сменил. Наверное, это шеф-повар. Они все излишне темпераментны. Санни прояснила это для себя уже в четырнадцать. А то, что он обладает оболочкой, воплощающей предел мечтаний любой женщины, к делу не относится.