Еще через несколько минут они уже ехали по ночным улицам Бостона к дому Вивьен. Первый раз в жизни Кристиану захотелось, чтобы у машины спустило колесо, или кончился бензин, или еще что-нибудь.

Вивьен же хотелось рассказать Кристиану о Филадельфии, о своем детстве и юности, которые она провела на ранчо в Кентукки среди милых, добрых, трудолюбивых людей, где ее жизнь не была омрачена никакими неприятностями и проблемами. Эта идиллия закончилась, когда мама, для которой ранчо «Рамона» было родным домом, умерла, а ее забрал к себе отец. Они некоторое время переезжали с места на место, пока не остановились в Филадельфии. Отец открыл свое дело и снова женился. Мачеха Вивьен оказалась замечательной женщиной, она всегда будет вспоминать ее с благодарностью и теплотой.

Все эти воспоминания причиняли ей боль, ранили сердце, вновь открывали еще не зажившую рану. Но, видимо, настал момент, когда ей просто необходимо было поговорить об этом с кем-то – и этим кем-то был Кристиан Ричардсон.

– Ну, вот мы и приехали, – сказал он без воодушевления, останавливая машину перед домом Вивьен. Потом вышел из машины, обошел ее и открыл дверцу со стороны пассажира.

– Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, – сказал он, глядя на нее.

– Возможно, ты будешь удивлен, но я тоже, – улыбнулась она.

Вивьен затаила дыхание, когда Кристиан наклонился, подхватил ее на руки и вынес из машины. Затем поставил на тротуар и, не отпуская, заглянул ей в глаза.

– Правда?

– Да.

Пока они шли к двери, его рука лежала у нее на талии. У подъезда он остановился и поцеловал ее в щеку.

– Позволь мне проводить тебя до квартиры, чтобы я был уверен, что ты благополучно дошла. Потом я уйду.