– Опять эта Гундюша! – рассердилась Липучка. – Ну, я ей как-нибудь покажу!

– Не называй ее Гундюшей! Зинаида Михайловна – пожилой человек. Возможно, и припугнет иногда, так ведь из лучших побуждений.

– Ее весь поселок так дразнит. Гундюша она и есть Гундюша! – упрямилась Лена.

Зинаида Михайловна была злой и болтливой старухой с соседней дачи. Весь день она ходила по поселку, опираясь на палку, и пользовалась любым поводом, чтобы напугать дачников и испортить им настроение. Стоило, например, кому-нибудь упомянуть, что он уколол палец гвоздем, как Гундюша делала соболезнующее лицо, морщилась и говорила: «Гвоздь-то ржавый был? Ну, почитай, милок, ты уж на том свете! Про заражение крови слыхал? Вон у меня сестра Алла гвоздем укололась, так уж три года на кладбище...»

– Но у меня же палец совсем не болит! Я его сразу йодом смазал и забинтовал, – пытался успокоиться собеседник.

– Ну так что ж, что йодом... У меня сестра вон тоже йодом мазала, даже к доктору ездила. Переливание крови ей делали, да разве помогло? Ну да ты, милок, не расстраивайся, авось и выживешь... Чего ж ты побледнел весь? Я-то к тебе зашла сахару занять.

Гундюша одалживала у огорченного человека сахар и довольная, что испортила ему настроение на весь день, удовлетворенно шла к следующей соседке. Та в разговоре случайно упомянула, что муж должен был два часа назад приехать на машине из города, а его все нет и нет.

Едва услышав об этом, Михайловна всплескивала руками и начинала пугать:

– Ну, милая, крепись! Всякое может случиться. Про аварии слыхала? Вчера вон на нашей дороге две машины столкнулись, так три человека погибли. Такие вот дела, матушка. Ну да ты, милая, не печалься. Не все ж погибают. Может, твой и выживет, только калекой останется. У моей сестры Аллы муж обеих ног в аварии лишился... Так и твой небось теперь тоже лежит на дороге и стонет, а помочь-то ему и некому. Ну, чего-то я заболталась и забыла, зачем заходила... Программки-то телевидения у тебя не найдется посмотреть? Что ты руками машешь? Насовсем даришь! Вот спасибо!