Но что, лихорадочно подумала Энн, что он делает у моей постели?! Да и где я, наконец? Потому что это не сон. Тупая, пульсирующая боль в плече и мучительная резь в глазах слишком реальны. И он, разумеется, тоже. В его густых черных волосах появились серебряные нити, растерянно отметила Энн. Но глаза по-прежнему неуловимо меняют цвет от голубого до серого, и подбородок такой же надменный, как всегда.

– Где?.. – прохрипела она.

– Я вызвал сестру, – глубоким баритоном проговорил он, и Энн поняла, что никогда не забывала этого голоса. – Лежи спокойно, она будет через минуту.

– Но что ты…

Дверь распахнулась, и, неслышно ступая на мягких подошвах, в комнату вошла сестра. Подойдя к кровати, она улыбнулась Энн.

– Значит, вы пришли в себя… вот и славно. Выглядите вы неважно. Я дам вам еще одну таблетку, это поможет терпеть боль. – Спокойно и уверенно она измерила пульс и температуру, задала несколько вопросов и дала Энн болеутоляющее. – Лекарство подействует через минуту, – бодро заметила сестра и взглянула на Мартина. – Может быть, вы побудете здесь, пока она снова не заснет?

– Конечно, – ответил Мартин.

Еще раз улыбнувшись Энн, сестра вышла из палаты.

Мартин спросил напрямик:

– Ты та самая Энн, с которой я познакомился много лет назад, не так ли? Кузина Келли? Ты помнишь меня? Мартин Крейн.

О да, она помнила его! Энн сказала:

– Я не хочу с тобой разговаривать.

Она надеялась, что ее слова прозвучат холодно и решительно, со всем презрением, которое она испытывала к этому человеку. Но язык с трудом ворочался во рту, и Энн сама еле услышала свой голос. Недовольная первой попыткой, она попробовала еще, борясь с туманом в голове.

– Мне нечего тебе сказать, – прошептала она и, поддавшись ужасной слабости, уронила голову на подушку.