Когда Дженис выходила из дома, часы в прихожей показывали десять минут двенадцатого. Подумать только! Не более десяти часов прошло с того момента, как ночью она открыла эту самую входную дверь, а жизнь ее переменилась совершенно и больше уже не будет прежней никогда.

Если бы Дженис вчера не последовала своему первоначальному порыву и не обратила никакого внимания на неприлично поздний звонок в дверь, то сегодня ее ждало бы обычное утро самого обычного рядового рабочего дня с его бесконечными заботами: подготовкой к урокам, проверкой тетрадей, беседах с родителями, занятиями с отстающими учениками, а также другими, неотделимыми от работы в школе делами, которые засасывали Дженис как трясина и уже начинали мало-помалу подменять собой ее личную жизнь.

Однако звонок повторился. На сей раз он был более настойчивым и продолжительным. С некоторым запозданием сообразив, что свет в гостиной включен, а шторы на окнах задернуты не полностью и, стало быть, разыграть собственное отсутствие никак не удастся, Дженис с величайшей неохотой оторвалась от работы и направилась в прихожую.

— Ну кто там еще? — недовольно проворчала она, открывая входную дверь.

В дом взбесившимся зверем ворвалась ноябрьская стужа, и Дженис, несмотря на то, что она была одета в теплый свитер и ковровые тапочки, в одно мгновение продуло насквозь. Порыв ледяного ветра взъерошил ее темные шелковистые волосы, и она, убрав с лица их прядь и вглядываясь в темноту, нетерпеливо спросила:

— Так в чем?..

Остаток фразы так и застрял у нее в горле. В отсвете коридорной лампы Дженис разглядела высокую фигуру мужчины, неподвижно стоящего на крыльце.

— Салют, Джен! Что, не узнаешь?

Несмотря на фамильярный до развязности тон приветствия, Дженис пришлось хорошенько встряхнуть головой, чтобы увериться в реальности происходящего.