— Адам, — тихо напомнила Дженис, — я и есть сельская учительница.

— А, ну да, конечно! Учительница, согласен, — издевательским тоном произнес он. — Но не после же двенадцати ночи, черт побери! В конце концов, ты сейчас не при исполнении, а посему…

И, прежде чем Дженис успела отпрянуть, длинные пальцы Адама быстро и безошибочно отыскали и выдернули из густых и длинных, собранных в пучок волос шпильки. Отступив на шаг он с неприкрытым удовлетворением наблюдал, как пышной волной рассыпается по плечам ее черная как смоль грива.

— Вот теперь совсем другое дело! — заявил он и, к полному ужасу Дженис, запустил пальцы в ее волосы, приглаживая спутавшиеся пряди с такой нежностью и увлеченностью, что девушка, смежив веки, на мгновение сдалась овладевшей ею истоме и только в самый последний миг спохватилась и удержалась от радостного вздоха.

Адам же снова отступил на шаг, любуясь результатами своих творческих поисков.

— Вот теперь ты и впрямь неотразима, так и хочется сжать тебя в объятиях и расцеловать.

— Нет! — пронзительно вскрикнула Дженис, забиваясь в угол гостиной.

В голове мелькнула мысль, что еще даже месяц назад она была бы более чем благосклонна к такого рода комплиментам со стороны Адама, даже если они и были бы высказаны столь саркастическим тоном, как сейчас. Но сегодня она не могла принять никакой похвалы на свой счет, потому что законным адресатом комплиментов была не она, Дженис Моррисон, а совсем другая женщина.

— Адам! — тихо, но твердо сказала она. — Не нужно говорить того, что ты на самом деле не думаешь.

— А тебе откуда известно, что я думаю, а что нет?! — внезапно огрызнулся Адам. — Давно ли в тебе открылись способности к телепатии?

И он надвинулся на нее, явно намереваясь привести в исполнение угрозу поцелуя.