— Келли! — подбежала к ней Морин. — Не могу придумать, куда это повесить! — Она держала перед собой украшение, и руки ее дрожали.

Келли с улыбкой ответила:

— Куда бы ты его ни повесила, будет красиво. — Казалось, девочку это не убедило, и Келли снова повторила: — Попробуй и увидишь сама. Что бы ты ни сделала, будет хорошо. Я обещаю.

Обрадованная, Морин вернулась к елке. Келли подняла глаза и увидела, что Джон наблюдает за этой сценой. Взгляд его был добрым и теплым. Странный трепет пробежал по телу Келли.

— Так вы не хотите рассказать нам, как вам удалось достать эту ель, Джон Хопкинс?

— Он срубил ее возле дома своих родителей! — восторженно выкрикнула Кэти и спрыгнула с невысокой лестницы, не давая себе труда сойти по ступенькам. — Келли, у его родителей есть ферма! С овцами! С настоящими овцами.

— И с собаками, — добавил Джон. — Родители еще в прошлом году перестали разводить рогатый скот, теперь у них самые крупные животные — одна шотландская и две немецкие овчарки.

— Нет даже лошадей? — Негодование Кэти было таким же комичным, как и ее исполнение «Белого Рождества».

— Кэти очень хочется научиться ездить верхом, — объяснила Келли. — Правда, дорогая?

— Я умею ездить верхом. Но теперь это ни к чему. Вот когда я жила со своими родителями, мне всегда разрешали кататься на лошадях.

Так бедняжке хотелось думать. Хотя на самом деле родители Кэти были людьми пропащими, а дом жалкой лачугой. Кэти прожила первые десять лет жизни, находя убежище в своих фантазиях, но, по мнению Келли, время грез уже прошло, поэтому она строго сказала:

— Нет, все было иначе.

— Откуда вы знаете? Можно подумать, вам все про меня известно, — с вызовом сказала девочка.

— Я знаю, что ты мне нравишься, и потому мне безразлично, что у тебя было перед тем, как ты попала сюда.