Пудель, появившийся в дверях, зарычал, оскалив желтые зубы.

Марни тявкнула. Рик вопросительно посмотрел на Изабелл, которая пожала плечами. Она не хотела разговаривать с ним в присутствии миссис Пагхилл. Схватив поводок Марни, она сказала:

— Давай прогуляемся.

Изабелл права: он действительно давно не был в Сипорте, думал Рик, вдыхая соленый морской воздух. Пронзительные крики чаек и шум волн, разбивавшихся о каменистый берег, создавали нескончаемую симфонию небольшого приморского города.

Идя рядом с Изабелл, Рик думал о том, что прежде он обнял бы ее за плечи или она взяла бы его под руку. Сейчас его руки засунуты глубоко в карманы джинсов, и Изабелл держится от него на расстоянии полуметра. Если кто-то из них случайно нарушал дистанцию, статус-кво немедленно восстанавливался.

Они прошли мимо обветшалого серого дома. В цветочных горшках пламенели желтые и оранжевые настурции, свежий ветер раскачивал головки ромашек, зеленая листва лаванды серебрилась на фоне старого забора, который когда-то был покрашен белой краской. Отец живет в квартале отсюда, подумал Рик. Ребенком он часто проезжал на велосипеде мимо этого дома.

— Тоскуешь по прошлому? — спросила Изабелл, взглянув на Рика.

— В этом доме живет миссис Полк. — Он указал на выцветшую голубую дверь.

— Жила. Она умерла в прошлом году. Сыновья никак не могут решить, что с ним делать. Сейчас здесь никто не живет.

— Приятный старый дом, — заметил Рик.

— В этом-то и беда. Нужен ремонт. К тому же земля, на которой стоит дом, намного дороже его. Один сын хочет сохранить его и сдавать отдыхающим, другой жаждет стереть дом с лица земли и построить что-то вроде кондоминиума.

Рик посмотрел на Изабелл. Он понимал, какая сторона пользуется ее поддержкой. Изабелл неодобрительно относилась к прогрессу.

Она улыбнулась, угадав, о чем подумал Рик. На ней была мягкая голубая блузка с развевающимся на ветру шарфом, и чувствовалось, что в Сипорте она как дома. Блузка была заправлена в слаксы и подчеркивала достоинства стройной фигуры. Ветер играл прядями каштановых волос, которые она рассеянно отводила от лица. От вчерашней раздражительности не осталось следа.