Скребя когтями ковер перед лифтом, Марни тихонько повизгивала. Двери открылись, и она буквально втянула Изабелл в кабину.

— Ты плохо вела себя, — укоризненно сказала Изабелл. — Не знаю, что с тобой сделалось. Подняла такой шум. И изорвала газету Хизер.

Собака моргнула.

Вскоре лифт доставил их в холл. Марни — восьмикилограммовый терьер с жесткой шерстью белого, черного и коричневого окраса — бодро гарцевала на поводке, подрагивая коричневыми ушами, принюхиваясь черным носом и позвякивая жетончиками. Темные глаза внимательно оглядывали роскошный холл здания, в котором жила Хизер.

Изабелл не переставала восхищаться неиссякаемым энтузиазмом своей собаки и ее бескомпромиссным отношением к жизни. Жаль только, что Марни никогда не чувствует угрызений совести, поэтому бранить ее бесполезно, а сердиться — бессмысленно.

Изабелл увидела, что какой-то мужчина открыл застекленную дверь, вошел в вестибюль и подошел к переговорному устройству.

И тут разразился ад. Марни, подпрыгивая и извиваясь всем телом, закружилась вокруг мужчины, обматывая его ноги поводком. При этом она безостановочно тявкала и визжала. Несмотря на все усилия Изабелл, вскоре незнакомец был опутан, как бычок на родео.

Раздраженная пронзительным визгом Марни и низкими звуками, издаваемыми пораженным мужчиной, Изабелл пыталась распутать поводок, бормоча извинения вперемежку с упреками, обращенными к Марни.

Наконец она осмелилась посмотреть ему в лицо. На секунду рассудок отказался поверить тому, что она увидела.

Не может быть!

— Рик?

— Изабелл! Я не знал, что ты живешь здесь!

— Я не живу здесь. А ты?

— Нет, я пришел навестить… друга, — сказал он. — Ты…

— Была у подруги.

Марни, пристроившаяся на туфлях Рика, радостно повизгивала. Наклонившись, он погладил ее по голове и потрепал за уши. Глядя в темные глаза-бусинки, Рик ласково произнес: