— О боже, — наконец выдохнула она. — Это мужской… мужской… а-а-а… — Она оборвала себя.

— А-а-а, мужской, так сказать, атрибут, который отличает его от женщины, — закончил за нее Гевин.

Вайолет резко отвернулась от изображения.

— И вы повесили такую картину в своем офисе? — обвинила она его, чтобы не испытывать это дурацкое смущение. — Вы извините, но, на мой взгляд, это… это просто вульгарно.

Гевин громко расхохотался, хотя Вайолет не видела повода для смеха. Но почему-то непроизвольно повернулась к картинам, испытывая одновременно страх, подобие любопытства и волнения от того, что может быть изображено на других полотнах.

Надо было отдать должное Гевину хотя бы в том, что он продолжил этот абстракционистский ряд. Вайолет снова покраснела и, увидев на следующей картине ту часть тела, что отличает женщину, подумала, почему она не догадалась сама? На третьей картине из хаоса красок проступила женская грудь. Ну и четвертая картина связывала три предыдущие воедино. Теперь также становилось понятнее, почему художник избрал своим стилем именно абстракционизм — да уж, такую картину в магазине не вывесишь. И мистер Мейсон еще смел что-то говорить насчет «Камасутры»?!

— У меня в голове не укладывается, — призналась Вайолет. — Если уж вам так нравятся работы этого художника…

— Художницы, — поправил ее Гевин.

— Хорошо, художницы, то я бы все-таки предпочла иметь ее работы в доме, но никак не в офисе.

Гевин подошел к Вайолет и остановился рядом, возвышаясь над ней:

— А я, честно признаться, не ожидал нравоучений от женщины, написавшей роман, некоторые отрывки из которого даже многие из мужчин не смогли бы зачитать вслух.