Кофе – крепкий, черный, сладкий, напомнила она себе, одновременно пытаясь понять, что такое с ней приключилось. И тут же почувствовала волну стыдливой краски, поднимающуюся от горла к щекам и ко лбу.

Боже мой, да я никогда в жизни больше не посмею взглянуть на него!

Прерывисто дыша, она налила в чашку горячий напиток, добавила четыре полных ложки сахара, размешала и, с трудом переставляя ноги, направилась к Яннису Петракосу.

Сидя на заседании, Яннис уже успел заскучать, но теперь скука улетучилась. Не встреть он эту девушку снова, он больше и не подумал бы о ней. Но теперь, когда она стояла в двадцати шагах от него, он не мог не думать о ней.

Ее наняли обслуживать эту встречу – или она здешняя буфетчица?

Однако, разглядев незнакомку получше, Яннис потерял интерес к месту ее работы. При небольшом росте она была пропорционально сложена, и полнота ее розовых губ замечательно соответствовала женственным выпуклостям тела. Глаза того зеленого цвета, какой приобретает бутылочное стекло, обкатанное морскими волнами. В детстве Яннис собирал такие стеклышки на побережье.

Одно такое я однажды подарил матери, но она нашла мое подношение ребяческим и нелепым.

Красиво очерченные губы мужчины покривились от этой мысли. Но неприятное воспоминание улетучилось, как только он встретил устремленный на него взгляд рыжеволосой девушки, и взгляд этот был полон благоговейного восхищения.

У Мэдди так сильно дрожали руки, когда она ставила перед Яннисом чашку с кофе, что ему пришлось взять ее за запястье во избежание несчастного случая.

– Осторожно, – предупредил красавец грек.

Прикосновение длилось меньше секунды, но этого оказалась достаточно, чтобы легкий цветочный аромат ее кожи достиг его ноздрей. И в ту же секунду горячая волна желания прокатилась по его телу. В ее ответном взгляде он прочел полную беззащитность. Она была так близко к нему, что не осмеливалась дышать. И это странно возбуждало. Яннис представил, как усадит ее к себе на колени, расстегнет блузку, выпустит на свободу ее грудь, станет ртом и руками ласкать те выпуклости, которые сейчас отчетливо прорисовываются под тонким трикотажем… Яркость этой эротической картины удивила его самого. Он тут же волевым усилием подавил фантазию.