– А Элизабет пишет, что Дороти прехорошенькая…

– Неудивительно! Что еще может сказать мать о своей дочке? – Анри хохотнул. – Мама, поверь, ну просто не на что глаз положить! Кстати сказать, у нее еще и косоглазие.

Мадам Ромье спрятала улыбку.

– Говорят, теперь косоглазие лечат.

– А все остальное?! – Анри поставил безделушку на место и принялся мерить гостиную шагами. – Длинная, тощая…

– Помилуй, ты видел ее подростком! А теперь она расцвела. Элизабет уверяет, что Дороти красавица и умница. Окончила Оксфордский университет, пишет статьи для журнала…

– Синий чулок! Час от часу не легче. – Анри засунул руки в карманы брюк, обтянув узкие бедра. – Мама, прошу тебя, пойми меня правильно. Титул Чарлза мне ни к чему, не говоря уже о пресловутом поместье. Мой дом здесь, в этом замке на Луаре. – Он подошел к окну и с гордостью оглядел ухоженные лужайки, за которыми тянулись стройные ряды виноградника. В профиль Анри казался моложе своих тридцати трех лет: кожа гладкая, подбородок твердый, нос прямой с горбинкой, пронзительный взгляд серых глаз… – Я потратил двенадцать лет жизни и создал здесь, на Луаре, отличный сорт вина, – уже спокойно продолжал он, глядя на мать. – Да и в Калифорнии дела у нас идут на лад… Ну, зачем мне еще дом и земля в Англии?

– Как это зачем? – возмутилась Элен. – Чтобы завещать своим детям.

– Мои дети будут жить, и работать здесь, на этой земле. – Он снова повернулся к окну. – Неужели тебе так надоел один-единственный сын, что ты готова женить его на ком попало?

– Ну почему же на ком попало? – Мадам Ромье всплеснула руками. – Анри, поговорим серьезно. Я считаю, тебе давно пора обзавестись семьей.

– Согласен. Только при чем здесь Дороти? – Он обернулся и, заметив на лице матери лихорадочный румянец – верный признак тахикардии, примирительным тоном сказал: – Ну ладно, пока у меня есть время, навешу дядюшку Чарлза. И растолкую ему, что такой повеса, как я, не пара его драгоценной дочери.