Кашляя и мучаясь от спазмов в желудке, Эммелин склонила голову, мечтая провалиться сквозь землю. К счастью, ей почти сразу стало лучше, и она смогла соображать. Она выудила из кармана салфетки и вытерла лицо и губы.

Прохладная твердая рука легла ей на плечи.

— Вам лучше? — В низком глубоком голосе звучала настоящая забота.

Она попыталась изобразить легкий и непринужденный тон:

— Да, спасибо. Хотя не могу сказать того же о вашем растении. — Однако, когда она выпрямилась, ее вид говорил об обратном — на лбу проступил пот, а лицо было землисто-серым.

— Давайте пройдем в гостиную, и вы присядете. Вам необходимо чего-нибудь попить.

— Да, это было бы замечательно. — Беспомощная, как слепой котенок, Эммелин последовала за мужчиной в просторную комнату и позволила ему устроить ее полулежа на удобной кушетке. Осмотревшись, она обнаружила, что гостиная отделана с дворцовой роскошью. Яркий послеполуденный свет лился через высокие французские окна и заполнял мягким сиянием все помещение, зажигая огнем хрустальные статуэтки и сверкая на серебряной и золотой отделке. В проемах между окнами стояли великолепные мраморные статуи, а длинные тюлевые гардины ниспадали богатыми складками, колыхаясь под легким ветерком.

Эммелин следила, как Джонни выжимает лимон в воду со льдом, готовя для нее напиток. Молодой человек действительно подходил под описание, которое она дала Норе, но выглядел совсем по-другому — более естественным, земным, пожалуй. И явно много работающим на воздухе. Работающим тяжело, если мускулистые руки, обтянутые рукавами ковбойки, могли служить тому доказательством. Ямочки на щеках глубже, чем у Ронни. Нет, этот мужчина не был отцом ее ребенка.