— Если и жених, и невеста с ним незнакомы, то как он оказался на приеме? — задумчиво проговорил Джонни. Переменив позу, он откинулся на спинку кушетки, внимательно слушая Эммелин.

Она пожала плечами.

— Хороший вопрос. Стыдно признаться, но я не знаю. Может, они с приятелями вошли через бар. Возможно, он вообще не из нашего города.

На мгновение она прикусила губу, чтобы унять дрожь.

— Отец моего ребенка — незваный гость на торжестве незнакомых людей. Никчемный, чтоб ему пусто было, развратный прохвост, любитель клубнички. — В состоянии ярости она была великолепна, и Джонни это нравилось. — Он обещал жениться на мне сразу наутро. Кроме того… я никогда не была… — она подняла покрасневшие глаза на Джонни, — ну… понимаете… — Ей было так стыдно, что она едва слышно прошептала: — Я… хранила себя для первой брачной ночи. Если, конечно, у меня когда-нибудь вообще будет свадьба, что кажется весьма проблематичным. Но теперь, по всем признакам, моя первая брачная ночь в прошлом. И это было ужасно. Ничего похожего на то, о чем я мечтала. — Она уронила голову на руки. Джонни сочувственно вздохнул. — Я же преподаватель! Что я скажу моим студентам? Или в «Систа-мед»— коллегам? Или… женщинам из церковного хора?..

Джонни разрывался от сострадания. Ему хотелось отыскать того типа, стереть в порошок и защитить Эммелин, оградить от несчастий. Она была такая наивная и смешная, мечтательная маленькая девочка. Он осторожно обнял ее за плечи. И в ту же секунду она неожиданно уткнулась ему в грудь, заливаясь слезами.

— У меня была отличная репутация ученого, — всхлипывала она. — В нашей сфере очень серьезно относятся к поведению сотрудников, и не только в лаборатории. Здесь требуются лучшие специалисты, с высокими моральными принципами. Разве позволительно работать с ними тому, кто ложится в постель с первым встречным? — рыдала Эммелин.