Фата скрывала выражение лица Эммелин, когда она шла по проходу. Гости были потрясены торжественностью ее выхода, и на какой-то момент Джонни показалось, что к нему приближается женщина его мечты, та, с которой он проведет всю жизнь, предназначенная ему небесами. Старинное платье мягко облегало ее грудь, ниспадая пышными складками, а выразительное декольте открывало шею, украшенную жемчугом. Нежная, гладкая кожа, казалось, светилась в надвигающихся сумерках, а отполированные ноготки поблескивали на черном рукаве отцовского смокинга.

Видимо, она была так ошеломлена происходящим, что едва ступала. Джонни показалось, что время остановило свой бег, когда Эммелин достигла алтаря. Музыка взмыла в крещендо и смолкла. Священник, пастор Додж, тот, кто крестил, венчал и соборовал членов семьи Брубейкеров, сколько помнил Джонни, шагнул вперед.

— Кто выдает эту женщину замуж?

Голос мистера Артура дрожал от полноты чувств, обуревавших его:

— Ее мать и я. — Он неохотно передал Джонни руку своей дочери и сделал шаг в сторону.

Когда Эммелин дотронулась до руки жениха и встала рядом с ним, Джонни почувствовал странное волнение, как будто он совершенно не готов к тому, что им предстоит сейчас.

— Возлюбленные дети мои! — торжественно произнес пастор Додж, обращаясь ко всем присутствующим. — Мы собрались здесь, чтобы соединить этого мужчину, — его глаза остановились на Джонни, — и эту женщину, — его теплый взгляд перешел на Эммелин, — священными узами брака. Брак, — громыхнул его голос, подчеркивая значимость произносимого, — это святой союз между двумя людьми…

Джонни нахмурился. Святой союз? Пытаясь вытащить всех из сложной ситуации, он как-то упустил из виду святость уз, налагаемых браком. Он покосился на Эммелин. Однако густая вуаль не давала возможности прочитать по лицу ее переживания. Если легкая дрожь ее руки могла о чем-то говорить, то становилось ясно: Эммелин была готова убить Джонни на месте.