Протянув холеную ручку, Фелисити взяла запотевший стакан, который Большой Дедди предложил ей, пристроила его около себя и снова провозгласила:
— Слушайте! У меня есть все данные отелей, где мы будем останавливаться во время медового месяца. А это копия нашего маршрута, чтобы вы имели возможность связаться с нами в течение двух месяцев. Мы сможем позвонить вам даже с яхты, если что-то изменится и судьба распорядится по-своему.
Забрав странички распечатки, она с еще большей страстью принялась живописать свадебное путешествие.
— Очень интересно, — произнесла Мисс Кларисса, не выказывая своего отношения к тому, как невеста сына расписывает каждый день медового месяца. — Как-то не верится, что мы в любой момент сможем с вами связаться.
Фелисити провела рукой по тщательно уложенным и залитым лаком волосам, как будто они могли осмелиться нарушить порядок, в котором их расположил ее стилист.
— Да, невозможно все предугадать и всюду постелить соломки.
У Джонни потемнело в глазах, он чувствовал, что ему нечем дышать. Он совершенно не любит Фелисити. К сожалению, с осознанием этого пришло понимание, что ему, скорее всего, придется жениться на ней.
Эммелин стояла перед монументальным подъездом исполинских размеров дома. Она протянула руку к полированной бронзе дверного колокольчика. В сотый раз за полчаса она задалась вопросом, правильно ли поступает, приехав сюда. Ладно, правильно или нет, но она это сделает. В конце концов, Джонни Брубейкеру следовало подумать, к каким последствиям может привести его безответственный поступок. Они станцевали всего один танец, и их затянуло в водоворот страсти. Эммелин не намеревалась нести бремя ответственности за случившееся в одиночку.
Эммелин снова дернула звонок. Она все еще не могла поверить, что осмелилась приехать сюда. Боже, она ведь даже не знала настоящего имени своего кавалера. К счастью, Нора смогла помочь ей развеять эту тайну. Эммелин вызвала подругу прямо на стоянку у кабинета доктора Чейза. Рассказывая все подробности той злополучной ночи, бедняжка не могла удержаться от слез. Когда она наконец успокоилась, Нора с возмущением спросила: