— Симптом послеродовой депрессии, — опять возразила Мэкки.

— Многие женщины страдают послеродовой депрессией, но они не бросают своих детей, которым месяц от роду, а Бет это сделала!

— Как вы можете в чем-то обвинять Бет, если она была невменяема? Ее поведение было результатом воздействия транквилизаторов!

Гордон подлил кофе в свою чашку и посмотрел на Мэкки.

— Я обвиняю ее потому, что она спекулировала на своей депрессии, чтобы вызвать к себе сочувствие и не заботиться о ребенке. Видно, ее мать тоже принимала транквилизаторы, раз Бет родилась без сердца. Против этого медицина бессильна.

— Почему вы к ней так жестоки? Почему у вас нет ни капли снисхождения к вашей бывшей жене? — спросила Мэкки, не выдержав.

— Леди, я беспокоюсь о судьбе родной дочери! На моем месте вы бы поступили точно так же. Но, к счастью, вам не довелось пережить то, что пережил я, и поэтому вы не совсем понимаете, что говорите.

— Я разбираюсь в подобных делах гораздо лучше, чем вы думаете, — с достоинством проговорила Мэкки.

— Я знаю, что вы адвокат по правам семьи и детей, благодетельница, вызвавшаяся помогать женщинам, попавшим в безвыходное положение…

— Вы наводили обо мне справки? — воскликнула она.

— Через моих адвокатов. Я должен знать своих противников, — невозмутимо ответил Гордон.

Мэкки хотела что-то сказать, но вдруг раздался громкий плач Эшли.

— Это мы ее расстроили, — укоризненно сказал Гордон. — Она не привыкла к ссорам взрослых.

— Я совершенно не собиралась расстраивать Эшли. Просто хотела сказать, что не допущу, чтобы вы нападали на мою клиентку.

— Мне кажется, Бет пользуется у вас незаслуженными привилегиями: вы защищаете ее интересы в суде, рискуя своим авторитетом, сидите с ее ребенком, а Бет даже не удосужилась заплатить вам за это.