Бет стояла, не шевелясь, у противоположной стены зала. Гордон подошел к длинному столу и, сняв с плеча сумку с памперсами, поставил ее перед собой. Ни тот, ни другая не сказали ни слова.

— Подойди, поздоровайся с дочерью, — сказала Мэкки, поторапливая Бет, с которой она уже успела перейти на «ты». Бет осторожно подошла и протянула руки, чтобы взять девочку.

Будто желая угодить отцу, Эшли, как только Бет прикоснулась к ней, издала оглушительный рев и протянула ручки к… Мэкки. Растерявшись, та опасливо взяла плачущую девочку, словно это был кактус, сплошь усеянный колючками.

— Ну, ну, не плачь, — проговорила Мэкки, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Гордона.

— Господи, да вы ее сейчас уроните! — испуганно закричал Гордон. — Вы такая же нескладная, как и ваша клиентка! — сказал он, бросив презрительный взгляд на Бет. — Ни вам, ни Бет нельзя доверять детей!

На мгновение Мэкки утратила дар речи, но вскоре взяла себя в руки.

— Мистер Гэллоуэй, оскорблениями делу не поможешь, — сказала она ему как можно спокойнее, одновременно вскидывая голову, чтобы крошечные пальчики не могли дотянуться до ее золотых сережек.

— Ладно, я постараюсь молчать, только отдайте мне ребенка!

Мэкки не послушалась и отдала девочку Бет. Эшли недовольно скривила губки, но плакать не стала. Обернувшись к Гордону, Мэкки сухо объявила:

— Мы вас больше не задерживаем, мистер Гэллоуэй. Согласно постановлению суда, акт передачи состоялся.

— Акт передачи?! — возмущенно воскликнул Гордон. — И вы называете это «актом»? — Он прямо-таки кипел от негодования. — Боже мой! Да вы с Бет — родственные души!

— Мистер Гэллоуэй! Вы проиграли и должны это признать. Бет долго и терпеливо ждала воссоединения со своей дочуркой. Мы не имеем права препятствовать этому!