Ее раздражало, что родители явно наслаждаются общением с Альфредом и его женой и совершенно не думают о ее чувствах. Кейт краснела каждый раз, когда к ней обращался Альфред, и не смела поднять на него глаза. Она казалась себе ужасно неуклюжей и не знала, куда девать руки и ноги. Несколько раз она поймала на себе пристальный взгляд Альфреда, и это только усугубило ситуацию. Кейт с тоской поглядывала на настенные часы и понимала, что стрелки движутся очень медленно… ах слишком медленно!

Альфред Шелли наводил на нее ужас. Неужели когда-то этот серьезный господин в строгом темно-синем костюме был товарищем ее детских игр? Кейт не верилось, что он — автор шутливых открыток, которые прилагались к подаркам на Рождество, и что на его свадьбе ее действительно окрестили его невестой. Сейчас между ними была непреодолимая пропасть. Она — девочка-подросток с чересчур длинными руками и ногами и угреватой сыпью на щеках, и он — холеный, тщательно одетый мужчина, курящий сигары и рассуждающий о политике.

И все же Кейт становилось не по себе, когда проницательные серые глаза Альфреда останавливались на ней. В такие моменты она начинала жалеть о том, что у нее нет роскошных белокурых волос и соблазнительной фигуры ее одноклассницы Этель Джонсон. Может быть, тогда не она, а он бы бледнел и краснел от каждого взгляда?

Потом Кейт уверяла Альфреда, что именно в тот день ее детская привязанность к нему переродилась в более серьезное чувство. На самом деле это было не так. Альфред Шелли смутил ее, как смутил бы любой другой тридцатитрехлетний мужчина привлекательной наружности. Кейт подсознательно ощущала, что она пока еще не такая, как эти взрослые люди, и это унижало ее. Она ненавидела их за то, что они обращаются с ней, как с ребенком, но пугалась, когда Альфред или Дайана пытались серьезно заговорить с ней.

После получаса мучений Кейт получила передышку. Марта отправила ее на кухню за новой порцией печенья, и девочка с радостью сорвалась с места. Едва она вышла из гостиной, как до ее ушей донеслись обрывки разговора.