– Холодно? – спросил он, обнимая ее за талию и привлекая к себе.

Едва не уронив чашку, она отодвинулась, затем прошла в другой конец террасы.

– Ничуть, – солгала она, пытаясь согреться горячим кофе. Однако дрожь не проходила, и Энджи поняла, что виной тому вовсе не вечерняя прохлада. Просто Итан был рядом.

– Вам холодно, – возразил он. – Вот, возьмите.

Не обращая внимания на ее возражения, он сбросил теплую рубашку и накинул ей на плечи, оставшись в одной футболке.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Но теперь вы замерзнете.

– Что я слышу, мисс Эллисон! Я вам не безразличен?

Она поднесла к губам кофе, глубоко вдыхая его аромат.

– Скажем, я просто не хочу, чтобы вы превратились в сосульку в доме моих родителей. Не хватало еще, чтобы ваши соратнички примчались сюда мстить.

Он усмехнулся, затем уселся на каменную ограду, окружавшую террасу, взял свою чашку и принялся внимательно разглядывать Энджи, не произнося ни слова, пока она наконец не потеряла терпение.

– Что вы уставились? – воскликнула она.

– Не устаю восхищаться силой вашего воображения.

– Откуда вам известно, какое у меня воображение?

– Не стоит так огорчаться. Богатое воображение – это совсем неплохо.

– Конечно, вам легко говорить. Вам-то уж точно в детстве не приходилось выдумывать всякие небылицы, чтобы жизнь стала хоть чуточку занимательней. Вы ведь выросли в Филадельфии. Там столько всего.

– А вы были где-нибудь, кроме Эндикотта? – спросил он, помолчав.

– Разумеется, была, – она нахмурилась. – Я училась в колледже в Блумингтоне.

– О, выходит, вам многое довелось повидать? – Он даже не пытался скрыть ехидную усмешку.

– Еще я пару раз была в Цинциннати и в Индианаполисе. А еще в Париже, Версале, Глазго, Лондоне, Варшаве, Афинах и Спарте.

– Вы путешествовали по Европе? – удивился он.