— Эмили, я верю, наша любовь была дарована нам свыше, — срывающимся голосом заговорил Мансур, глядя в удивительные синие глаза, потемневшие от боли. — Такая любовь не проходит. И пусть она принесла нам одни несчастья, но я верю, что она останется жить в мире и, рано или поздно, осуществится и расцветет…

Милдред пыльной рукой смахнула слезу со щеки и, не выпуская портрета прабабки из рук, встала с колен и пробормотала:

— Надо же, как разыгралось воображение! Вполне возможно, ничего такого и не было… Только смутные семейные предания, обрывок письма, да портрет… Но до чего же она похожа на Мей!

У нее никак не доходили руки разобрать старый хлам на чердаке их большого загородного дома. И вот, вернувшись из очередного путешествия с мужем, Милдред решилась… и сразу же наткнулась на этот сундук. Под полуистлевшими платьями и бумагами она нашла портрет Эмили и едва не пошатнулась при виде такого поразительного сходства с дочерью. Среди бумаг ей попался обрывок какого-то письма. Слова можно было разобрать только с трудом: «…не проходит. И пусть она принесла нам одни несчастья, но я верю… не исчезнет… осуществится и расцветет…» — и подпись: «Мансур».

Милдред вспомнились рассказы бабушки, которые она слушала вполуха, занятая собственными детскими переживаниями, о несчастной любви Эмили и прекрасного принца. Потом все это слилось и смешалось с прочитанными сказками… и вместе с ними забылось.

А вот теперь этот сундук, вызвавший небывалый всплеск воображения у Милдред, всегда славившейся своей трезвостью и практичностью!

Внизу зазвонил телефон, и Милдред, на ходу стирая тряпкой пыль с портрета печальной белокурой красавицы, спустилась по лестнице и сняла трубку. Мей — легка на помине!

— Мамочка! Я выхожу замуж! — счастливо выдохнула дочь.

Все еще находясь под впечатлением трогательной истории, нарисованной ее разошедшейся фантазией, Милдред с легким укором заметила: