— Я рад, что ты вернулась.

Мягкая интонация, с которой Феликс вторгся в ее размышления, сделала замечание очень личным, почти интимным.

Дикси привычно ожесточилась на проявление теплоты. Ее жизненный опыт подсказывал: чем шире откроешь человеку душу, тем скорее и горше последует разочарование. Но как полно чувствует она его присутствие… Феликс любуется грациозной женщиной, присевшей на грубый валун, и не скрывает восхищения. Сказать по правде, в том, как Дикси провела рукой по воде, как склонила голову набок, как прямо держит спину и откидывает назад свои чудесные волосы, было решительно больше кокетства, чем вражды.

— Я только выполнила свой долг. И… — Дикси не отрывала взгляда от косячка рыбок, резвящихся в пруду. Похороны… похороны сделали смерть Максимилиана реальной. Гроб… могила… прах к праху… земля к земле… У него нет больше возможности причинить мне боль. И тебе не позволю поступать со мной, как Максимилиан Харленд! — добавила она то ли решительно, то ли упрямо.

— Я видел, сестры и мать так и не подошли к тебе ни разу. Думаешь, что-то изменится? — спросил Феликс, стараясь, впрочем, говорить как можно мягче.

А ты? А сам ты разве подошел ко мне на похоронах?! — вертелось у Дикси на языке. Хотя, если быть справедливой, Феликс-то как раз менее всех обязан был это делать. И не одну ее вечно изводил бранью, злыми насмешками и неустанно притеснял Максимилиан Харленд. От этого человека страдало все его окружение.

— Не знаю, изменится что-нибудь или нет, — сказала Дикси грустно.

И неожиданно ей захотелось открыться Феликсу, разрыдаться, рассказать начистоту о своих страхах и подозрениях… Она подняла глаза, посмотрела прямо на Феликса и, взвешивая каждое слово, произнесла:

— Максимилиан связал их по рукам и ногам. И мертвый, он давит на них, словно могильный камень. Похоже, ты идешь по его стопам. Чего ты от меня добиваешься? Не темни, скажи правду. Давай наконец закончим эти игры!