— Нет, ну должно же хоть что-нибудь измениться! — прошептала Дикси.

Максимилиан Харленд, бывший ей отцом первые восемнадцать лет жизни, умер. И злобная тирания сгинула вместе с ним. И мать, и сестры свободны, и — наконец-то! — сами себе хозяева. Так пусть живут, как велит им собственное сердце, не подчиняясь более жестким правилам, установленным Максимилианом! Неужели до них так и не дошло, что он действительно умер? И этот дом теперь перешел в их полную собственность?

Дикси не удалось, что естественно, спокойно поговорить с матерью и сестрами в церкви. Они вообще потеряли дар речи, увидев ее. Это простительно: они испытали шок, ведь Дикси тоже как будто умерла для них шесть лет назад. А теперь — воскресла.

Но почему они и сейчас избегают меня? — недоумевала Дикси. Почему делают вид, что меня не существует? Оставили совсем одну…

Дикси кожей чувствовала холод отчужденности, которым общество сильных мира сего, как забором, отгородилось от нее. Среди тех, кто пришел в дом отдать последний долг финансовому магнату, ей явно не было места.

Но тут Дикси облегченно вздохнула: наконец-то ее мать закончила разговор с каким-то важным джентльменом и направилась в ее сторону. Дикси метнулась ей навстречу, коснулась руки.

— Мама!

Фредерика Харленд неприязненно отмахнулась от младшей дочери.

— Не сейчас, Бенедикта! Меня ждет Феликс.

Все ясно, сбываются самые худшие предположения. Откровенное недружелюбие матери, сдвинутые брови, лишенный и толики тепла взгляд, под которым Дикси съежилась и готова была расплакаться, — она ждала подобного приема, но теперь, убедившись в своей ненужности собственной семье, стояла, беспомощная и покинутая, в центре спектакля, называемого поминками очень важной персоны, а ее мать спешила навстречу мужчине, которого уже окружили все четыре сестры Дикси.