— Так, значит, я единственная, да? — решила идти до конца Гвинет.

— Безусловно, — ответил он. — Мы знаем, что этот дом использовали в махинациях, но пока никто больше не заявлял прав на приобретение вашей квартиры. Однако, как я вам сказал, это не значит, что потенциального владельца не существует, — предостерег он.

— Но раз этого не случилось, я могу здесь спокойно жить?

— Да. До тех пор, пока не объявится другой претендент, — подтвердил он.

Итак, ей хотя бы не надо скитаться в поисках нового жилья, утешала себя Гвинет. Она старательно пыталась прийти в себя после всего этого.

Пусть он уверен в своей правоте, пусть грозит полицией и высылкой из страны, но именно он будет в конце концов выглядеть дураком, когда поймет, что к чему. Ни одному мужчине она не позволит так с ней обращаться! Уж она сумеет себя защитить!

С горечью вспоминала Гвинет, как проснулась сегодня утром. Ее переполняли страх и в то же время восторг по поводу самой особенной ночи в своей жизни. Теперь ей все это казалось смешным и наивным, после того, что случилось потом. Какой же глупой она была, когда надеялась, что не унаследует страстной натуры своего отца и не отдаст сердце и душу мужчине, который касался ее тела. Как же она ошибалась!

Как он мог подумать, что прошлой ночью ее интересовали только деньги! Неужели он не заметил ее неопытность? Она была зла и расстроена, переживала за Терезу и Энтони, но, главное, в ней росли горечь и боль.

Ей нужно добиться уважения этого человека. Она хотела, чтобы он видел в ней личность. Она никогда, никогда не покинет это место, не уйдет из квартиры, как бы он ни просил. По крайней мере, не сейчас.

— А, Тарик, привет! Отлично. Рад, что ты пришел… Наконец-то!

Притворная улыбка и сладкий голос Чада Рейнвельта были неприятны Тарику, а так же его воротило от полуобнаженной девицы, которая ласкала в этот момент Чада. Несколько членов банды стояли возле главаря, сложив руки на груди. Это были огромные парни, просто буйволы.