Кэтрин подозрительно взглянула на него.

— Ты думаешь?

— Ты забыла, что отец только что отказался от тебя, и, кроме того, наша глубокая и продолжительная страсть…

Он смеется над ней, решила Кэт. Если бы ее мозг не был в таком смятении, она могла бы понять, на что он намекает.

— Наши отношения не могут так сразу оборваться.

— Отношения? У нас нет никаких отношений, — выдохнула она, объятая паникой.

Он продолжал, не обратив внимания на ее слова.

— Стоическое терпение, которое ты проявила во время моих страстных объятий, окажется бесполезным. Даже недалекая Женни сможет разгадать эту загадку. Все подумают — бедная маленькая Кэтрин не смогла даже удержать своего жениха. Он предпочел ей ее сестру.

— Я не умею так хорошо лгать, как ты, поэтому, боюсь, нам надо остановиться, — сказала она, даже обрадованная, что от этой идеи можно будет отказаться. Появился обнадеживающий факт: она была свободна от вынужденного нахождения в Келвей-Холле.

— Ты недооцениваешь мои способности, крошка.

Кэтрин закрыла глаза и представляла себе, как сотрет эту раздражающе самодовольную ухмылку с его лица.

— Не называй меня так!

— Подумать только, а я считал, что тебе нравится!

— Ты знаешь, что я ненавижу это слово, — возразила она. — Именно поэтому ты использовал его.

Ред удостоил ее сардонического взгляда, его — удивленные глаза были синими, как небо в прекрасный летний день, и такими же колкими, как острые льдинки. Ей вдруг отчаянно захотелось растопить эту льдину.

Внезапно она представила, как Ред среди отчаянных криков, дыма и мелькавших пуль ведет репортаж с места событий. Лаконично, но ясно, как будто для него не существовало опасности разделить судьбу репортера, чью рану он пытался перебинтовать как раз в это время. Она видела репортаж по телевидению: это было в первый, но не в последний раз, когда Ред находился перед камерой, а не позади нее, как обычно. После этого Ред часто описывал события в «горячих точках» земного шара. Однако первой его любовью оставалась фотография, и он от нее также не отказывался.