Обмахиваясь помятой газетой, которую она подобрала еще на автобусной остановке, Фиби сидела на крыльце дома и задумчиво разглядывала чемоданы, нагроможденные перед входной дверью.

Рано или поздно Мерфи вернется домой! Должен вернуться!

Фиби была готова поспорить на последний оставшийся у нее доллар, что он сейчас в городе. Ну, может, и не совсем на последний — после покупки билета на самолет и оплаты такси от аэропорта до дома еще оставалось пятьдесят долларов. Для кого-то это, возможно, будет весьма приличной суммой денег!

Старые качели возле дома издали протяжный скрип, и резкий звук показался оглушительно громким в тишине жаркого летнего дня.

Тело дочери подлетало к Фиби каждый раз, когда девочка отталкивалась от стены дома, раскачивая качели, и это движение стало своеобразным опахалом, помогавшим переносить невыносимую жару.

— Ты как легкий ветерок. — Быстрым движением руки она коснулась вздернутого носа дочери. — Спасибо, милая! — Фиби потрепала девочку по голове.

Потом взъерошила свои коротко стриженные мокрые от пота волосы, чтобы голове стало прохладнее. В этой жаре и совершенно невообразимой влажности они сами завивались в тугие непослушные кудряшки. Помада на губах давно растаяла, и вся остальная старательно наложенная утром на глаза и лицо косметика тоже исчезла. Если бы у нее еще оставались силы двигаться, она предпочла бы предстать перед Мерфи с ярко-алыми губами на счастливом лице.

Качели снова заскрипели, рассекая воздух.

— Мама, я хочу пить! Хочется чего-нибудь очень холодного и прямо сейчас.

— Терпение, Френсис Берд! — Фиби всегда разговаривала с дочерью как со взрослой. Она вдруг ощутила теплый, такой детский запах, исходивший от малышки, и прижалась щекой к влажному лбу девочки. Сколько приходится переносить во имя любви!