— Договорились. — Голос Мерфи прозвучал тягуче и нежно.

Пока Мерфи был занят Берд, Фиби вытерла с лица следы слез. Она отстраненно наблюдала, как дочь ест холодный банан, но неожиданно ее мозг пронзила острая, как стрела, мысль — она поняла, почему кухня показалась ей такой родной.

— Ты привез сюда наш старый стол? Наш кухонный стол!

Ее ладонь нежно прошлась по отполированной временем столешнице из ореха, коснулась выбоинки, оставшейся здесь после одного из Дней Благодарения, когда она, рассердившись на Мерфи, сломала о стол шампур.

— Ты сохранил его!

— Красивый, — одобрила Берд и тоже погладила столешницу грязной рукой, размазывая на ней остатки банана. — Красивый, очень красивый.

Рука Мерфи тоже легла на стол, совсем рядом с рукой Фиби, так что он почти коснулся ее пальцами.

— Мне нужен был стол. Твои старики отдали мне этот, когда купили себе новый. Но вот стулья пришлось выкинуть.

— Понятно. — Фиби оглядела пару покрытых блестящим лаком стульев, стоявших у стены.

— Вообще-то, я удивлен, что ты узнала стол. Его пришлось отреставрировать.

— Да, я узнала.

Она с трудом сглотнула: нет, не должна она, не смеет плакать. Боль все сильнее сжимала сердце, и Фиби отвернулась, в отчаянии оглядывая помещение, которое так сильно походило на ее родной дом.

Мерфи упорно не хотел замечать слез, стоявших у нее в глазах. Какое право она имеет так смотреть на него! И при чем тут стол?

Разве однажды не она приняла решение навсегда отряхнуть пыль родного городка со своих ног и умчалась неизвестно куда на поиски счастья с этим чертовым дипломом в руке? А он тут без нее часами полировал и шлифовал старую столешницу, добираясь до самой сердцевины нежной и теплой древесины орешника. И что теперь ее слезы по сравнению с потом его долгого, усердного труда? Он пожал плечами.

— Брось свои переживания, это же просто старая деревяшка.