Адам и Луиза.

На кровати были разложены четыре платья.

Ладони у Триш сделались влажными от волнения. Как нужно здороваться с человеком, который поцеловал тебя так неожиданно, без предупреждения, чьи поцелуи ранили и обжигали страстью?

Почувствовав слабость, она опустилась на кровать. Стоило закрыть глаза, как он представал перед ней словно наяву. И она снова ощущала его горячее дыхание, чувствовала его губы.

Все случилось внезапно. Он не ухаживал за ней. Они не гуляли, взявшись за руки, не было ни поцелуев на ночь, ни объятий. И никаких свиданий. Их словно охватила первобытная страсть, и то, что произошло между ними, было неизбежно.

Сердце замерло в каком-то сладком томлении, когда она вспоминала о том, с какой необузданной пылкостью и неистовством он обнимал ее, расстегивая пуговки на ее блузке. Он желал ее до самоотречения. Триш стало не по себе от сознания собственной власти, оттого, что она способна вызвать столь сильное смятение.

Триш охватил жар, она стремилась к нему каждой клеточкой, мысли ее смешались, разум затмило желание. Ей хотелось, чтобы он сорвал одежду с них обоих, хотелось поскорее ощутить на губах вкус его тела, вдохнуть его запах, впервые в жизни целиком отдаться во власть своих чувств.

– Триш, – невнятно произнес он.

Она поняла, что что-то не так. Он весь напрягся, в темных глазах мелькнула боль. Она в отчаянии схватила его за руки… но он оттолкнул ее. Не успела она вымолвить и слово, как он, пошатываясь, вышел из комнаты.

– Ты прекрасно выглядишь.

Триш вздрогнула и виновато поднялась, когда в номере неожиданно появилась ее подруга, заставляя очнуться от сладостных грез.

– Могла бы постучать! – недовольно сказала она, неохотно возвращаясь в реальный мир.

– Я и постучала, дурочка.

– А я ничего не слышала, – нахмурившись, проговорила Триш.

– Ты же витаешь в облаках, – отозвалась Петра. – И надо все-таки запирать дверь.