Гостиничные шумы и незнакомая кровать невероятно раздражали, хотя, вероятно, он бы вовсе не обратил на них внимания, если бы Анна была с ним. Одного только признания этого факта было достаточно, чтобы покрыться холодным потом, однако, вдобавок, его грызла потребность вернуться домой в Денвер, к Анне. Только тогда, когда она оказывалась под ним в постели, только тогда, когда его окутывало мягкое тепло ее тела, он, наконец, мог расслабиться.

Он шагнул через порог квартиры, и желание сокрушило его, как удар, жесткий и ниже пояса. Анна, привычно улыбаясь, подняла на него свои темные, спокойные, безмятежные как тенистое озерцо, глаза, и его свирепое настроение исчезло. Взамен его охватила сильнейшая сексуальная потребность. Вход в эту дверь был похож на вход в святилище, в котором находилась женщина, созданная специально для него. Она налила ему выпить, подошла вплотную, и он почувствовал сладкий аромат ее кожи. Тот самый, которым были пропитаны их простыни, и которого так раздражающе не хватало в гостиничных постелях. Этим утром он все еще поражался свирепости желания, охватившего его в тот момент.

Анна. Он отметил эту безмятежность, этот женский аромат с первого дня, едва только нанял ее своим секретарем. Он хотел ее с самого начала, но держал свои сексуальные порывы под контролем, не желая и не нуждаясь в осложнениях на рабочем месте. Тем не менее, постепенно желание становилось все сильнее, пока не превратилось в нестерпимую потребность, грызущую его днем и ночью, и его самоконтроль начал рушиться.

Анна была словно мед, и он сходил с ума от желания попробовать ее. У нее были шелковистые, светло-каштановые волосы с вкраплением белокурых, и темно-медовые глаза. Даже ее гладкая кожа была теплого медового тона. Она никогда не выглядела вызывающе, но люди постоянно оборачивались ей вслед – так приятно было на нее смотреть. И эти медовые глаза всегда были теплыми и спокойными. И такими приглашающими, что он, наконец, не смог противиться этому приглашению. Вспоминая о безумии той первой ночи, он все еще ему поражался, поскольку до того ни разу не терял контроля над собой. Он потерял его с Анной, в ее горячей, медовой глубине, и порой ему казалось, что его уже не восстановить.