Очень скоро выяснилось, что так думают не только двуногие неудачливые существа, но и четвероногие страдальцы. Через полчаса моего одинокого ожидания ко мне подошел очень симпатичный и, по всей видимости замерзший не меньше моего, пес. Это был недавно выросший из щенячьего возраста увалень с длинными ногами и лохматым туловищем, густая шерсть на котором позволяла принять его издали за помесь борзой и волкодава.

Я разделила с симпатягой свой так и не съеденный обед: сандвич, купленный еще в аэропорту.

Конечно, эта скудная трапеза не удовлетворила ни меня, ни моего товарища по несчастью.

Однако пес оказался крайне признательным существом и отблагодарил меня по-своему: свернулся калачиком прямо на моих, мягко говоря, не подходящих для столь снежной зимы сапожках. Я действительно немного согрелась и почувствовала какую-то обволакивающую жалость к нам обоим — существам, лишенным крова и тепла.

Поначалу я надеялась, что до Бервика меня довезет такси или попутка, но очень скоро одинокий прохожий — несмотря на то что было около десяти, улицы казались вымершими — сообщил мне, что таксисты ни за что не поедут в Бервик в столь поздний час, и мне осталось рассчитывать только на последний автобус, который должен приехать без четверти одиннадцать.

Слово «должен» меня немного утешило. Правда, жаль было оставлять в одиночестве моего лохматого приятеля. Но когда долгожданный, абсолютно пустой автобус притормозил у перекошенного козырька остановки и открыл старенькие двери, пес проворно поднялся с моих ног, запрыгнул на ступеньки автобуса и повернулся ко мне, словно вопрошая: «Ну что ты стоишь, ты ведь его дожидалась?». В собачьем взгляде мне почудился задор кавалера, который, вопреки всему, решил проводить до дома понравившуюся даму.