Находка — увы, ею была вовсе не карта клада, зарытого на необитаемом острове, — не вызвала у Эмми бури восторга, но и не разочаровала ее. Записная книжка, спрятанная в задачнике, оказалась дневником и, судя по имени, написанному на первой же странице, принадлежала женщине, которую звали Джорджия Уаскотт.

Эмми не знала, кто такая Джорджия Уаскотт — возможно, замаскированная коробка была оставлена кем-то из прежних владельцев дома и лишь по чистой случайности угодила на эту полку, — и вовсе не была уверена, что поступит правильно, если прочтет чьи-то сокровенные мысли, но любопытство, подогретое столь интригующим началом, конечно же взяло верх над голосом разума, еще не столь развитым у юных особ, какой и была пятнадцатилетняя Эмилия Даглборо.

Да и чем еще могла заняться на пыльном чердаке девчонка, которую в канун Рождества бросил парень и предала лучшая подруга?

Отбросив последние сомнения, Эмми стянула с себя куртку, устроилась на деревянном ящике, в котором Айрис когда-то хранила овощи, и погрузилась в чтение…

2

«Девятнадцатое декабря, 19… год»

Вот я и начала новый дневник, а вместе с ним открыла в своей жизни очередную страницу, которую мне, во всяком случае сейчас, сложно назвать чистой и светлой.

Как вышло, что в канун Рождества я лечу в самолете и на невероятной высоте под раскатистый храп моего соседа слева делаю записи в дневнике, вместо того чтобы отправиться со своим любимым на теплые солнечные Филиппины?

Вопрос, я бы сказала, риторический. Во всяком случае, для меня, потому что я задаю его себе всякий раз, когда у меня случаются неприятности. А, надо сказать, случаются они со мной довольно часто. И ответ на этот вопрос, как правило, один и тот же: я, Джорджия Уаскотт, или просто дуреха Джо, снова вляпалась по вине своей безоглядной веры в людей.