Это и есть ее единственная маленькая тайна.

– Ну, и каково ее последнее условие? – спросил Марко.

Лазз уже в который раз посмотрел на распечатку электронного письма от Арианы.

– Ты женат, так объясни мне, что это может значить, если жена хочет иметь комнату, в которую мне не будет доступа?

– Но это не означает, что ты не сможешь туда войти.

– Да, верно. Черт, нет! Я не собираюсь туда входить. По крайней мере, слишком часто. – Марко неожиданно засмеялся. Лазз моргнул. – У Кейтлин есть подобная комната?

– Разумеется. Я называю ее ванной, но она устроила там какое-то женское святилище, и упаси меня Бог, если я зайду туда в неподходящий момент.

– Это когда?

– В любое время, когда жена там, – усмехнулся Марко.

– Все шутишь? А ведь я тебя серьезно спрашивал.

– У Кейтлин есть такое местечко, и мне дали понять, что будут совсем не рады видеть меня там. Подобные уголки есть у всех женщин и предназначены они исключительно для них. Чтобы побыть наедине с собой, вспомнить, что значит быть женщиной… Что-то вроде этого.

– Личной спальни ей, значит, для этого недостаточно?

– Если для тебя это такая проблема, откажись от свадьбы.

– Ты мне уже об этом говорил. Николо повторил дважды, а Сев так вообще с полдюжины раз.

– Мы беспокоимся за тебя, – выразил общее мнение Марко. – Тебе не обязательно жениться из-за идиотского доисторического брачного контракта, который придумал отец. Бримстоун, конечно, редкий камень, но и он не стоит такой жертвы. Мы все так думаем.

– Любопытно, – сощурился Лазз. – Никого из вас, видимо, не печалит, что на меня может пасть проклятие Бримстоуна, если я не женюсь.

– Он приносит несчастье, только если в это верить, но ты же не веришь, – заметил Марко. – Сев поработал над тем, чтобы наши позиции на рынке ювелирных изделий оставались непоколебимыми еще долгое время. Следовательно, считать, что из-за Бримстоуна в семье Данте не будет счастья, и нам не будет сопутствовать успех, просто глупо.