Единственное различие, что сидел я теперь на отцовом месте во главе стола, тогда как прежнее мое было ниже простых дружинников. Но от перемены моего места вкус привычных блюд - сытной каши из дробленого зерна или мяса изюбря, запеченного на вертеле - не сделался вкуснее. Крепкого меда или привозного греческого вина мне по-прежнему не давали. После легкой утренней трапезы бежал я учиться. Сперва шли уроки воинского дела, в коих у меня не было постоянного учителя - со мною занимался тот из дружинников, кто был не занят. Нелегкие то были уроки! Но куда денешься - стыдно плохо ездить верхом. А хороший наездник не дерет коню нежные губы поводом, а направляет его ногами. Чтоб было довольно силы в моих коленях, подолгу стоял я недвижим, зажавши ногами дубовый чурбан. Когда это сделалось мне легко, чурбан сменился камнем, обшитым кожею. А чтоб тверда была рука лучника, по часу надлежало стоять, сжимая в кулаке вытянутой вперед правой руки увесистую палку. Двуручные мечи, на которых я упражнялся, сперва были деревянными и оставляли не раны, а синяки. Во многом еще надлежало мне быть успешным, долго все перечислять, да оно и без моего перечисления всем известно.

После краткого отдыха, ближе к полудню, шел я на другие уроки, на уроки книжные. Увы, теперь уж не любимая матушка давала мне их, а строгий монах по имени Паисий. Теперь учился я не только читать, но и писать. На навощенной табличке выводить буквы было легко, ведь любую неверную загогулину тут же можно было затереть плоским концом серебряного стилоса. С тончайшею розовой берестою надлежало обращаться бережнее. Ну а кожаный пергамент, на коем пишут краскою настоящие книги, слишком дорог, чтоб его пачкали школьники. Действия арифметические и геометрические весьма занимали меня, равно как и языки иных земель вместе с церковными языками. Но больше всего полюбил я читать книги. Любимой книгою моей была тогда «Александрия», в особенности - беседы Александра с индийскими любомудрами. Любимого моего вороного коня я назвал Букефалом, в честь коня великого полководца.