Мы выступили на рассвете… Наемник оказался из варягов: это был рыжеволосый высокий человек с грубым жестоким лицом. Звали его Асмунд.

Чистым было небо над степью, легкий ветер шевелил золотистые метелки трав… Мы ехали долго. Чиста и спокойна была степь: никаких следов большой рати.

- Посмотри, княже, свежий след копыт! - Асмунд мечом показал мне на землю.

- Не вижу… - я обернулся как раз затем, чтобы увидеть со свистом рассекающий воздух меч… Это длилось одно лишь мгновение, но мне показалось - часы… На мне не было ни шлема, ни бахтерцов - только легкая стальная кольчуга, способная защитить против стрелы или ножа, но не против такого удара мечом. «Предательство!» - понял я прежде, чем на меня обрушился удар. То, что последовало за этим до сих пор вызывает у меня невольную дрожь по телу: я остался невредим, меч скользнул по ладанке, которую я с младенчества носил не снимая, и не зная, что в ней: умирая, матушка молила меня никогда не снимать эту ладанку и не заглядывать в нее. Но как только меч коснулся ладанки, произошло страшное: красный огонь застлал мне глаза, неведомая сила вторглась в тело.

…Мною овладело странное ощущение безудержного стремления куда-то.

- Господи помилуй!! - услышал я страшный крик Асмунда. - Каюсь!! Польстился я на золото, поднял меч на дитя!!!

Какой бескрайней стала вдруг степь!..

Не сразу понял я, что превратился в степного орла, и парю в поднебесьи. Захватывающе новым было ощущение полета, но не было радости в моем сердце: я понял, что на мне лежит проклятие… Я, рожденный благочестивыми и честными родителями, неужели я… Я ничего не понимал.

Казалось, кто-то невидимый подсказывает мне направление полета: долго летел я легкокрылой птицей… Над городом… (виден был княжий терем)… позади остался город, последний раз сверкнули на солнце золотые купола церквей… над лесом… Как хорошо было лететь!