Окинув взглядом когда-то тщательно прибранную гостиную, он раздраженно вздохнул. Как может у маленького ребенка быть столько вещей?

— Они здесь всего три дня, — пробормотал он, удивленный тем, во что эта парочка умудрилась превратить за столь короткий срок элегантный интерьер его особняка.

На кофейном столике лежит стопка выстиранного детского белья и полпачки подгузников, рядом — куча игрушек и бутылочки для смесей. В углу стоят ходунки, в любимом кресле Саймона сидит плюшевый кролик с поникшим ухом. Переступив через расстеленное на мягком ковре одеяло, он поставил свой портфель у кресла и, взяв кролика, потрогал его мягкий, слегка влажный мех. Этим утром Тула сообщила ему, что у Натана режутся зубы. Очевидно, малыш решил испробовать их на своем плюшевом друге. Саймон покачал головой и тихо рассмеялся.

— Саймон? Это вы? — послышалось из задней части дома. Как обычно, при звуке голоса Тулы внутри у него все напряглось. За три дня он привык к этому ощущению.

Сама того не желая, эта женщина вызывает у него сексуальное вожделение.

Тула живет в его доме только как опекун Натана. Она останется здесь до тех пор, пока не будет уверена, что он способен позаботиться о своем сыне. Между ними ничего нет и быть не может.

В таком случае почему он постоянно о ней думает? Она не принадлежит к тому типу женщин, которые обычно привлекают его внимание, но в ней есть что-то магнетическое.

Всякий раз, когда она улыбается, ямочка на ее щеке дразнит его. Когда она поет малышу, ее голос ласкает его. Возвращаясь с работы, он находит ее в своем доме, но даже не скучает по привычной тишине.

Похоже, он здорово влип.

— Саймон?

На этот раз в ее голосе слышалось беспокойство. Наверное, причина была в том, что он ей не ответил.

— Да, это я.