— Приготовиться! — послышалась команда Усова.

— Немцы! — сказал Ершов, пробегая около каземата.

— Опять… — встревоженно и со страхом прошептал Альянцев.

А Горяеву уже совсем не было страшно. Он хотел показать коменданту, что может быть мужественным. Он хотел, чтобы его сейчас видели мать и Лёля. Они будут гордиться им.

— Не стрелять, — скомандовал Усов.

Горяев посмотрел в щель. Двое немцев осторожно пробирались к ДОТ-у между заграждениями, неся белые флажки.

— Убирайтесь ко всем дьяволам! — закричал Усов. — Стрелять буду!

— Русс, сдавайсь! — кричал немец, видимо, офицер. — Вы будете гуляйт, сдавайсь!

— Зато вы больше не будете гулять, если не уберётесь отсюда, — ответил Усов.

— Может быть, они ничего не сделают… — пробормотал Альянцев.

— Молчать! — закричал комендант.

— Уходите отсюда! — со злостью отрезал Горяев, сжимая ручку затыльника пулемёта. — Вы трус, вы боитесь! Стыдно, — добавил шёпотом.

— Русс, сдавайсь! — кричал немец. — Мы дадим, русс, жизнь!

Слова гитлеровца подействовали на Усова, как оскорбление.

— Считаю до трёх… раз… два…

Немцы, должно быть, неплохо понимали русский счёт. Они начали пятиться, потом быстро пошли, затем побежали.

— Три… — засмеялся комендант и скомандовал:

— Огонь!

6

Кто стрелял из станкового пулемёта, тот знает: это оружие недоступно для пехоты противника, пока есть патроны и жив хотя бы один пулемётчик. Кто попадал под огонь пулемёта, тот чувствовал его силу. А у гарнизона маленькой крепости патронов было достаточно, и пулемётчики твёрдо держали рукоятки затыльников.