Уткнувшись лицом в подушку, рядом с Горяевым лежал Альянцев. Он тоже не спал.

— Скоро ли это кончится? К чему, ведь мы всё равно погибли… — донеслось из подушки.

— Не надо, Альянцев, — тихо сказал Горяев. — Крепитесь, нельзя же так…

— Не могу я больше… нас похоронят здесь. Я всё равно уйду, сегодня же уйду…

— Куда?

Альянцев вздрогнул. Горяев приподнял голову. У топчана стоял комендант.

— Куда уйдёшь? — резко повторил Усов. — К фашистам?

Испуг появился на лице Альянцева. Словно прикрываясь от удара, он отодвинулся к стене, хотел что-то сказать, но не мог выдавить ни слова.

— Забудьте об этом! — крикнул Усов. — Иначе… Понятно?

Взгляд Горяева упал на кобуру нагана коменданта. Да, он имел право на это, комендант укрепления. Больше того, он обязан был сделать это.

Горяев долго не мог уснуть. Утром его разбудили — он должен был заступать на дежурство. Он увидел Альянцева, сидящего на топчане. Как и обычно после сна, Горяев пошёл умываться. Холодная вода освежила лицо. Он услышал близкий орудийный выстрел, но, по обыкновению, даже не повернул головы. За выстрелом последовал сильный голос коменданта:

— Назад!

Не вытирая лица, Горяев бросился в главное помещение. Раскрытая дверь объяснила всё. В проходе гремел засов второй двери. Альянцева не было. Горяев на секунду увидел лишь Усова, мелькнувшего в притворе дверей.

В ту же минуту в стороне леса длинной очередью застрочил пулемёт.

Послышался удар двери и звук засова.

— Срезали, как соломинку, — сказал комендант и брезгливо добавил: — Вот и ушёл… Гадина… Собачья смерть.

10

Они ничем не выделялись, эти два солдата с чёрными петлицами. Не особенно разговорчивые, коренастые сапёры очень походили друг на друга. Они с первого же дня в ДОТ-е сжились с отделением, быстро, по-военному выполняли приказания Усова; казалось, они давным-давно служили под его командой.