Секретарша выглядела лет на семьдесят, и вначале я даже подумала, что ее прислало какое-нибудь агентство по трудоустройству долгожителей. Это была худая и весьма шустрая дама с завитыми по моде двадцатых годов волосиками и в стильных очках с игривой бабочкой, выложенной фальшивыми бриллиантами в нижнем уголке одной из линз. На ней была шерстяная юбка и бледно-лиловый свитер, который она, похоже, сама и связала, судя по невероятному разнообразию использованных приемов - всевозможных "колосков", букле, витых рубчиков и даже аппликаций. Мы с ней мгновенно подружились, как только она поняла, что я разбираюсь в вязании и по достоинству оценила ее творение, - всему этому я когда-то нахваталась у вырастившей меня тети, и вскоре мы уже перешли на ты. Ее звали Руфь - поистине библейский персонаж.

Она была не прочь немного поболтать и своими бойкими манерами живо напомнила мне старину Генри Питца. Раз уж Чарли Скорсони заставлял себя ждать, то я имела полное право отомстить ему и решила выудить побольше информации из его секретарши, стараясь быть при этом предельно обходительной. Руфь поведала, что служит у Скорсони и Пауерса уже семь лет, с момента основания фирмы. Бывший муж покинул ее, найдя себе более юную подругу (пятидесяти пяти лет), и Руфь, впервые за долгие годы оказавшись в одиночестве, совсем отчаялась в поисках хоть какой-нибудь работы, ведь ей было уже шестьдесят два, однако, по ее словам, она обладала "железным здоровьем". Хотя она была энергична и предприимчива, но, как водится, на каждом очередном повороте ее опережали юные соперницы, которые по возрасту годились ей во внучки и брали скорее не деловыми качествами, а привлекательной внешностью.