Распахнув дверцы рефрижератора, он сразу понял, зачем Даниле понадобилось такое морозило - он затасовал туда по меньшей мере три разделанные бараньи туши и килограмм пятнадцать шинки.

Баранья нога на вертеле сулила блаженство, но настоящее требовало мгновенного удовлетворения, и, истекая голодной слюной, он быстро перекусил бутербродом из своих припасов, пока она источала горячий жир и упоительные запахи над пламенем в жерле камина, а затем, предвкушая пир, вышел на воздух и присел на солнышке у стены с кружкой кофе в руке.

Вне всякого сомнения жизнь была прекрасна и имела все шансы стать еще лучше, когда он примется за роман. Он хорошо знал это восхитительное чувство погружения в творчество, когда окружающий мир перестает существовать. Но окружающему миру следовало прекратить свое существование, когда он заключался в утлой каморке на третьем этаже блочной пятиэтажки с вопящими со всех четырех сторон соседями и грызущей, голодной пустотой внутри. Окружающему же миру, состоящему из солнца, леса, воздуха высокогорья, баранины на вертеле и старого коньяку следовало длить и длить свое великолепие, вплетая его нитями золота в зеленую, голубую и багряную ткань повествования, ткать которую само по себе было блаженством.

Он усмехнулся и отставил кружку, закуривая.

А не является ли любое творчество проституцией? Тот, кто творит, вытягивает из себя нить своих самых сокровенных чувств и выставляет ее напоказ. За деньги. И если нить не будет сокровенной, то получится дерьмо, а не произведение искусства. А если не платить, то не будет и дерьма, поскольку никто не станет этим заниматься бесплатно. Фидий, Микеланджело, Тициан, Пушкин, Шекспир и Бальзак творили на заказ и за деньги.