Дома Рита снова превратилась в ребенка.

- Ну зачем ты так, Катенька, - басит Аркадий Семенович, ласково поглаживая ее руку. - Это не бирюльки, это серьезно.

А глаза такие хитрющие...

- Хорошо, - нехотя сдается мама. - Пусть серьезно. - И вдруг снова вспыхивает, пальцы ее дрожат. - Как-нибудь без тебя разберутся! Тоже мне воин! Что ты одна можешь сделать?

- Я там не одна.

- Не придирайся к словам! Ты знаешь, что я имею в виду.

- Не знаю.

- Ну-ну, девочки, - снова встревает Аркадий Семенович. - Зачем же так?

- А вас не спрашивают! - гневно бросает ему в ответ Рита и скрывается в ванной.

Она лежит в теплой, ласкающей кожу воде, и горькие слезы капают в эту воду. Их двое, а она одна. Вот если бы Олег был рядом! Он нашелся бы что сказать!

Потому что он умный и смелый. И еще - красивый.

"Но ты не любишь его", - шепчет ей кто-то. "А может, я вообще не полюблю?" - со страхом думает Рита.

- Иди ужинать, баррикадница, - примирительно стучит костяшками пальцев в дверь мама.

- Сейчас, - принимает мировую Рита.

На столе ее любимый торт "Прага". На столе жареная курица. Мама успокоилась. Или взяла себя в руки. У Аркадия Семеновича весело блестят глаза: похоже, уже чуть-чуть выпил.

- Тяпнем по маленькой? - хитро подмигивает он Рите. - Матери нельзя, но тебе-то можно? Давай, а? Мой персональный коньяк.

И Рита невольно улыбается этому хитрецу в ответ.

Глава 5

В ту августовскую ночь на пересечении Садового с Калининским пролилась кровь. В город вошли новые танки; депутаты, выехавшие им навстречу, не смогли танки остановить. И что знали о ситуации в городе новые эти танкисты? Разве представляли они, какое на улицах столпотворение? Вот и разбились о танк три молодые жизни, подобранные судьбой как специально: рабочий, художник, кооператор. Не удалось слону аккуратненько пройтись в тесной посудной лавке. Утром потрясенный город узнал обо всем. Авантюра захлебнулась в крови, но не в собственной.