Тут веснушчатый Окулич осмелился нарушить Сашино уединение, пригласив на обещанный ему танец. Саша обрадовалась. Юный отпрыск почтенного семейства, сам того не подозревая, спас ее от искушения услышать продолжение разговора великосветских кумушек, который перерос рамки пристойности. Троица, несколько увлекшись, на приличном французском языке охарактеризовала непристойное поведение баронессы, перечислила всех ее любовников и почти искренне выразила сочувствие князю Адашеву, так неосмотрительно проглотившего аппетитную наживку в виде привлекательного личика, стройной, но уже полноватой фигуры и куриных мозгов.

Саша, к счастью, подобных откровений не услышала. Окулич увлек ее на другую сторону бальной залы, подведя к группе, которая составлялась для кадрили. Девушка через плечо бросила беглый взгляд в сторону небольшого возвышения в противоположном от оркестра углу, > прозванного молодежью "капитанским мостиком". Отсюда княгиней Дувановой велось неусыпное наблюдение за тем, как проходит бал, и здесь же находились сливки общества, состоявшие на этот раз из десятка солидных дам и нескольких замученных балами барышень.

Протанцевав кадриль, Александра поискала глазами тетку. Оказывается, Елизавета Михайловна успела переместиться к "капитанскому мостику" и - о, ужас! - кажется, разговаривает с князем! Девушка поспешно отвернулась, не в состоянии понять, почему вдруг испугалась, что тетя обнаружит ее и решит подозвать к себе. Объявили следующий танец, и Саша бросилась в объятия толстого Забусова, всполошив его внезапной прытью. Он долго не мог поймать ритм, спотыкался, краснел и, едва касаясь ее талии, пытался отвести взгляд от низкого декольте, открывавшего взору прекрасные плечи и верхнюю часть девичьей груди.

На поворотах воздушный колокол платья не успевал за Александрой, и мужским взорам на миг приоткрывались изящные ножки, совсем немного, чуть выше щиколоток, в великолепных атласных туфельках и белых узорчатых чулках.