Под его нежными, умелыми ласками Женевьева почувствовала, что оживает, что в созданный ею замкнутый, безопасный мир стали проникать человеческие ощущения, и она запаниковала. Эти восхитительные ощущения принадлежали иному миру, тому, в котором, кроме них, существовали ее унижение и душевное опустошение. Женевьева интуитивно поняла это и воспротивилась тому, что уже однажды случилось. Она будто окаменела, и сознание ее восстало. Так она и лежала, не отвечая на его ласки, пока Доминик не сдался. Поджав губы, мрачно глядя перед собой, он вышел из каюты, громко хлопнув дверью, а Женевьева, даже не потрудившись снова надеть рубашку, лишь натянула на себя простыню и привычно свернулась клубочком.

- Корабль по правому борту! - тревожно крикнул наблюдатель на топ-мачте как раз в тот момент, когда хозяин поднялся на палубу.

Доминик схватил подзорную трубу и стал вглядываться в сгущающиеся сумерки. Наблюдатель сообщил, что корабль сменил курс и направляется к ним, а спустя некоторое время радостно закричал:

- Это же "Алюэтта", месье!

"Одна? - удивленно подумал Доминик - или с военным флотом Его Величества в кильватере?" Он стоял неподвижно в тревожном ожидании, готовый ко всему, как только ситуация прояснится.

- Они сигнализируют, месье. Говорят.., говорят, что все в порядке.

- В порядке! А где же в таком случае ее черти носили? - воскликнул Доминик, и его вопрос слово в слово был передан на "Алюэтту".

Оттуда сигнализировали в ответ: "Капитан Маршан просит разрешения взойти на борт, месье". Доминик помрачнел. Он едва ли мог принять капитана "Алюэтты" у себя в каюте, где Женевьева изображала из себя умирающую принцессу.

- Сообщи, что я сам направляюсь на борт "Алюэтты", и передай приказ капитанам всех остальных кораблей присоединиться к нам через полчаса.

С борта "Танцовщицы" был спущен шлюп. Словно по мановению волшебной палочки, из ничего материализовался Сайлас, готовый сопровождать своего капитана, но услышал: