- Требовал бы уж сразу вернуть на наши острова колокол, книгу, свечу и другое тухлое римское варево - все, что мы выплеснули на помойку! Пустите его сюда, мадам, а через неделю встречайте Папу!

- Милорд?.. - Я выжидающе повернулась к Робину.

Но он покачал головой:

- Ваше Величество поступит, как сочтет нужным.

А чего я от него хотела?

Чего-то...

Не этого!

- Где Берли? - раздраженно осведомилась я. - Почему его нет?

- Ваше Величество отпустили его в Бат, на воды, лечить подагру...

- Ну да, да, да, - проворчала я. - Без него мы все равно ничего не решим. Так и скажите французам.

- Как прикажете, Ваше Величество.

Однако во взглядах моих лордов я читала, как мало они верят в мой брак с французским ухажером, пусть Берли хоть пляшет передо мной джигу на одном носочке. И Берли, у которого боль в ноге отнюдь не убавила ловкости рук, обеспечил нам соглашение, переговоры в Блуа.

Робин явился в присутствие среди рядовых просителей, со шляпой в руке, в сопровождении маленького, бесцветного, одутловатого юнца.

- Нижайшая просьба. Ваше Величество.

Мой племянник Филипп оставляет университет, позвольте ему служить вам, отправьте с вашими посланцами в Блуа...

За окнами жемчужными слезами поблескивали розовые бутоны, воздух был свеж, как на первой заре мира.

Филипп - сын моей бывшей фрейлины Марии, мальчик, который заразился от матери оспой, когда та в свою очередь заразилась от меня, отпрыск Генри Сидни, того самого, что был ближайшим другом моего покойного брата. Но главное, племянник Робина...

- Разрешаю.

Я не добавила: "Чтобы сделать вам приятное".

Но когда он целовал мне руку, в его глазах сияли благодарность и любовь, и любовь излучали мои глаза. А мальчик, застенчивый и безмолвный, очень порадовал Берли, как и сами переговоры, которые до сих пор шли столь успешно, словно мы и впрямь поженили Англию с Францией.