Четырехмесячную малышку Вику жорина теща держала на руках и чуть не к каждому слову повторяла: смотри, бабаня Ираида, как внучечка-то на Жорика похожа! Отец живой!

Надюшка, - юная вдовица, - пухленькая блондиночка, с круглыми голубыми глазками, сначала была совсем неприметной, а как выпила пару рюмок водочки, так раскраснелась, смеялась, что-то рассказывала о своей работе, - этажного администратора.

Ираида не обращала на неё ни малейшего внимания, - не было за столом никакой Надюшки.

С матерью её пикировалась, на внучку смотрела внимательно, но прохладно.

Эля посидела недолго, - неуютно ей было в этом замкнутом царстве-государстве царицы Ираиды.

Прощаясь, Ираида звала приезжать. Эля поообещала, но больше не поехала. Звонила, правда, в день жориковой гибели.

И вот опять неожиданный звонок Ираиды: приезжай, надо поговорить. Голос был все такой же тяжелый и невыразительный, но легкая слабина сквознула в нем.

На даче пахло лекарствами, из комнаты Ираиды вышел суровый врач и Эля спросила, что и как.

- Ничего обнадеживающего сказать не могу, - хмуро ответил он, - вдруг отказало все, весь организм. Ничто фактически не работает, хотя она не древняя старуха. У неё сын лет десять назад погиб?.. - Не то спросил, не то утвердил врач.

Эля кивнула.

- Ну, вот вам, изъяны сильного характера. Говорят, она не плакала и внешне не страдала. А внутри... Развалилось все. Честь имею.

Эля тихо вошла к Ираиде. Она помнила её комнату и здесь ничего не изменилось, а вот вся дача, как успела заметить Эля, превратилась в новомодный коттедж. Здесь же Ираида оставила себе свою келью. Та же немецкая тяжеловесная старая мебель, та же напольная лампа в виде девушки с факелом, та же огромная деревянная кровать с пуховыми подушками и одеялом.

Ираида, как ни странно, не похудела, только сильно побледнела, до белизны, и волосы, которые она всегда тщательно красила в черный цвет, отросли и серебряным ореолом окружали голову.