Оглядываясь назад, Жаклин понимала, что встретила мачеху далеко не с распростертыми объятиями.

Нэнси строила из себя великую актрису, но дальше ведущей телевикторины на третьеразрядном канале не продвинулась. У Нэнси были хорошие внешние данные - высокий рост, красивая грудь, привлекательные пухлые губки и темно-синие, почти фиолетовые глаза, широко раскрытые, как у ребенка.

Но такое почти невинное выражение лица было у нее, когда она пребывала в приятном расположении духа. Стоило же ей рассердиться, как очаровательные глазки сужались и становились похожими на глаза гремучей змеи.

Именно такие глаза были у Нэнси, когда она впервые увидела свою падчерицу. Так что враждебность исходила не только от Жаклин. Новая миссис Коллинз прямо дала понять, что ей нет дела до других женщин, особенно до девочки-подростка, которая уже начинала превращаться из гадкого утенка в симпатичную девушку. Хотя до мачехи Жаклин было далеко - она никогда не смогла бы превзойти ее ни в сладострастии, ни в умении очаровывать мужчин. Они были похожи друг на друга, как гвоздь на панихиду - абсолютно ничего общего.

Я просто мешала ей, поэтому меня надо было задвинуть на второй план, а еще лучше, вообще не замечать, с грустью подумала Жаклин.

Однажды она, поддавшись на уговоры отца, попыталась наладить отношения с мачехой, но получила от ворот поворот. В конце концов за Жаклин закрепилась репутация если не "трудного", то уж во всяком случае "лживого" подростка.

Реджинальд Коллинз, по-прежнему не замечавший, что им манипулируют, высказал дочери недовольство ее "плохим" поведением. Между ними пролегла полоса отчуждения, которая с годами только увеличивалась. Скоро Жаклин поняла, что стала нежеланной в собственном доме. Даже в такой семейный праздник, как Рождество, Нэнси организовывала поездки в горы только для себя и своего мужа.